"Поэзия - рискованный полёт". Стенограмма вечера историй резидентов Дома поэзии Андрея Дементьева

Всемпоэзии представляет стенограмму творческой встречи “Поэзия - рискованный полёт” с резидентами Дома поэзии Андрея Дементьева. Звучат истории об участии в “Зеленом листке”, поэтических мастер-классах, новых друзьях... и даже переездах в Тверь. И, конечно, воспоминания об Андрее Дмитриевиче Дементьеве, незримом свидетеле всех событий Дома. Встреча прошла 5 мая 2026 года в Доме Поэзии в рамках майских поэтических мероприятий.
Участники – Маргарита Семенкова, Светлана Блохина, Алиса Королёва, Светлана Писаренко, Янина Булгакова, Даниэль Петроченков, Александра Деркач-Полищук, Александра Васина
Ведущая: Стефания Данилова

Стефания Данилова: Дорогие друзья, мы начинаем. Именно такие встречи, где слово дают каждому, где звучат не только стихи, но и истории, помогают создать и укрепить сообщество. Дом поэзии - это не просто стены и мероприятия, а место, способное менять судьбы. Приглашаю поделиться тем, что вас связало с Домом, и прочесть стихи в тему этих историй. Первой выступит Маргарита Семенкова - тверской поэт, завсегдатай чтений у памятника Андрею Дементьеву... На этих чтениях она предпочитает слушать других, что для поэтов особенно драгоценно. Но сегодня хотелось бы услышать стихи Маргариты.

Маргарита Семенкова: Я рекомендую хотя бы прийти послушать любое из событий Дома, потому что неинтересных мероприятий здесь нет. Все авторы очень интересны своей подачей. Очаровательная Светлана Блохина, которая всегда как актёр на сцене со своими текстами. У меня дочь маленькая в полнейшем восторге от неё. Именно после декламации Светы она поняла, что стихи нужно не кричать, а рассказывать выразительно. Сегодня я прочитаю в преддверии скорого Дня Победы одно. “Вахта памяти”.

^{Одна тысяча четыреста восемнадцать дней огня.}
^{Начинается вахта семейной памяти для меня:}
^{Донести моим детям подвиг их предков, семьи корней}
^{Не забытых - убитых, потерянных в той войне.}
^{За коня тащит плуг и от пули собой закроет сестёр...}
^{Пепелище родного села и согревший зимой костёр.}
^{Вот разведчик вернулся назад. Не отряд - один!}
^{В двадцать лет стал седым и до смерти хромал-ходил...}
^{Сколько жизней безвременно прервано долгой войной?}
^{Только мне за десяток из них говорить с тишиной}
^{В доме Бога. Пропавших без вести не счесть!}
^{Ищем воинов своих. Ведь где-то следы их есть?!}
^{В строках писем. В обрывках приказов. В листах газет.}
^{"Он погиб. Не вернулся из боя. Могилы нет. "}
^{Но я верю - не станет напрасной смерть. Будет, будет толк!}
^{Живы Ваши потомки. Их памяти - Бессмертный полк!}

Стефания Данилова: Это и есть те истории, которых я жду. Спасибо тебе большое за твои слова о Доме и особенно за “Вахту памяти”. Мы все ее несем. ,А я приглашаю Светлану Блохину - поэта, который десять лет проработал в Доме, и ей есть что рассказать.

Светлана Блохина: По иронии судьбы, история моя с Домом и работы моей в нем началась с руководителя Союза Писателей России Николая Федоровича Иванова - а я сейчас как раз в Союзе писателей работаю, вот так все закольцевалось для меня. В январе 2013 года я сюда пришла работать - тут еще вообще ничего не было. Был просто Дом поэзии, здесь был другой директор. У меня было первое задание сделать Всемирный день поэзии. Я, такая гиперактивная, обзваниваю кучу знакомых тверских поэтов, СМИ делаю рассылку, пишу Иванову, он приезжает на 21 марта, и получается... скандал. Потому что Анна Давыдовна и Андрей Дмитриевич не в курсе, что именно происходит. Бюрократическая несогласованность произошла. Приезжают супруги Дементьевы, увольняют весь коллектив... кроме меня. Зовет меня к себе Андрей Дмитриевич, говорит: «Ты Леонова?». «Да, я Леонова» - это моя девичья фамилия. «Будешь работать дальше?» «Буду». Ну все, и работаю. Есть еще прекрасная история про памятник шестидесятникам. О том, как подходит Андрей Дмитриевич и видит, как молодые воронежские поэты у памятника бесконечно читают... Евтушенко.

Стефания Данилова: Ты 10 лет проработала в Доме, как это повлияло на твои собственные стихи?

Светлана Блохина: Раньше я выступала по слэмам, барам. Мне тогда нужно было выражаться в других местах, более экспрессивно, более авангардно. А в Доме такая, достаточно классическая литература, ну, сильно классическая даже, я бы сказала. Да и не было времени особо у меня. А когда уже уволилась, появилась возможность ездить куда-то на семинары, выступать, писать по-другому. Первая книга вышла в 22-м году. В 23-м вторая, и вот сейчас третья - “Залиловело”.

Стефания Данилова: Эта книга была презентована именно здесь, где мы сидим сейчас, в главном зале. Расскажи о ней еще раз, пожалуйста.

Светлана Блохина: “Залиловело” - это любовная лирика. Что в первом, что во втором сборнике у меня сплошные социальные стихи. Раньше я считала, что если девочка пишет любовную лирику, то это кринж. Мне было дико этого стыдно. А позже я позволила себе нормально чувствовать, об этом говорить, не стесняться этого и быть в любовных стихах разной. Психованной, мягкой, нежной, этого нечего стыдиться, это круто. Я сделала сознательно в книге без хронологии и дат, простроила все как сюжет, где, как сказала Янина, я прокатила читателя по всем эмоциональным качелям.

Стефания Данилова: Это, кстати, очень опасная книга. В детстве у многих было: на карусель вас посадили, а потом ушли, а вы катаетесь и слезть не можете. Так и было. А почему так называется?

Светлана Блохина: А там по первому стихотворению: “Когда сирень уже окутала сады, а мимо ты идешь понуро и несмело, коснись моей руки, коснешься и поймешь: залиловело. И дрогнет ночь, и тень пойдёт волной, и кажется уже, что там спокоен воздух. А стоило всего-то немного быть собой. Так просто”. Это именно состояние, которое позволит себе любить, чувствовать, дышать и быть собой.

Стефания Данилова: Там ещё было в предисловии то ли Замшева, то ли Комарова, что залиловело - такой период, когда непонятно, то ли рассвет, то ли закат, то ли начало, то ли конец. Такое максимально поэтически неопределённое состояние. В Питере у нас есть особый синий час, который и в 5 утра на рассвете, и в сумерках, и лишь интуитивно можно уловить, это начало дня или конец.

Светлана Блохина: А у нас в Твери такой час - тёмно-розовый.

Стефания Данилова: Получается, это фирменная тверская фишка. Так что эта книга может быть и тверским сувениром. Я ещё в названии вижу слова «залило» и «вело». Вроде как залило какими-то эмоциями, но при этом куда-то всё равно вело. А если написать латиницей, то в названии высветится слово «love». А есть у тебя какие-то стихи, связанные с Домом?

Светлана Блохина: Да. Когда переименовывали улицу Володарского в Дементьева. По внутреннему закону Тверской области было так: те, кто живет на этой улице, не обязаны менять паспорта с Володарского на Дементьева. Но это все равно вызвало шквал негатива. Меня очень сильно возмутила эта история.

^{Андрей Дмитриевич,}
^{Если бы Вы ЭТО}
^{Видели:}
^{В городе, где каждый второй}
^{Борется за местечковую власть,}
^{В Вашей любимой Твери,}
^{Ваши любимые зрители,}
^{Вместо слов благодарности}
^{Льют беспросветную грязь.}

^{Город, который Вы}
^{Возвеличили в песнях,}
^{Город, на волне пропаганды}
^{Низких сплетен из СМИ,}
^{Не хочет назвать в Вашу честь}
^{Родное любимое место,}
^{Где Вы оставили память}
^{И юные годы свои.}

^{Увековечена в песнях}
^{Родная могучая Волга…}
^{Желчь уходит,}
^{а творчество Ваше}
^{Останется в вехе веков.}
^{Андрей Дмитриевич,}
^{Если б Вы только видели..}
^{Спасибо за улицу и}
^{Стыдно за город и своих земляков.}

Потом и меня прокатили по всем СМИ: “Светлане Леоновой стыдно за Тверь. Так-так-так, дементьевская девочка”.

Стефания Данилова: Красиво звучит. Тургеневская барышня, дементьевская девочка. Отличное стихотворение. Спасибо за истории, дорогая. Приглашается Янина Булгакова, которая переехала в Тверь из Брянска. Из-за Дома поэзии. Расскажи, пожалуйста, как это было.

Янина Булгакова: Я когда-то подавала на "Зелёный листок", но не прошла. Стихи мои были жесткие, барные и вообще не для Дома. Но история на этом не закончилась. На фестивале “Берега дружбы” я подружилась со Светой Блохиной. И она мне целый год показывала в телеграме кружочки Твери: “Вот я иду по Трёхсвятской, я в Доме Дементьева, я здесь, я здесь, я здесь”. Света меня позвала на Каблуковскую радугу – фестиваль авторской песни и поэзии, а организовал его Владимир Львов, литконсультант Дома. Приезжаю сюда с мужем, сняли квартиру, гуляем, а потом: "а давай переедем". Взяли собаку, кота, ребенка, за две недели собрались и переехали в Тверь. Вообще ни о чем не жалею.

Стефания Данилова: Во всем виноват Андрей Дементьев.

Янина Булгакова: И Светлана Блохина. Кроме Дома, любимое место - Заволжское, где пляж, потому что я там купила квартиру.

Стефания Данилова: Получается, официально тверичанка. Кстати, как сказать правильно? Тверичи, тверяки, тверичане, тверитяне. Я больше всего была удивлена про жителей Торжка, что они называются не торжковцы, не торжичане, а новоторы.

Янина Булгакова: Тверичане, наверное. Кстати, я в Тверь из Брянска ехала через Питер. И в Питере мне казалось, что мне внутри холодно. А здесь, в Твери, стало тепло. И такие стихи вышли:

^{Дорожка не протоптана -}
^идти,
^{чутью чуть сбитому, как прежде, доверяя.}
^{И в сентябре вдруг ощутить кусочек мая,}
^{когда еще все лето впереди.}
^{И отражаться только в витражах,}
^{витринах магазинных или окнах,}
^{подвальных помещений -}
^{не в тебе}
^{и не в знакомых.}
^{Ждать, что скоро смолкнет}
^{мой информационный белый шум.}
^{Почти парить - наощупь, наобум}
^{в нездешности -}
^{легко и не спеша,}
^{выхватывать чужие взгляды или фразы,}
^{считать бакланов}
^{и следить за фазой}
^{луны -}
^{без биографии,}
^{без рюкзака и}
^{багажа.}
^{А все дороги тут ведут к реке}
^{и мост парит}
^{над Тверью вдалеке.}

Стефания Данилова: Всем известные события последних пяти лет учат нас ценить время как невосполнимый ресурс и, следовательно, фильтровать происходящее с нами. Мы уже не можем позволить себе такую роскошь, как жить в нелюбимом городе, встречаться с нелюбимым человеком, тратить свое время на нелюбимые истории. И если мы раз за разом возвращаемся куда-то, хоть нам и сложно выкроить время в нашем графике. Я приглашаю человека, которого можно смело назвать душой этого дома, и который тоже переехал в Тверь - Светлану Писаренко.

Светлана Писаренко: Так вышло, потому что Света Блохина хотела уйти с должности методиста Дома.

Светлана Блохина: Муж ревновал к Дому поэзии, потому что я постоянно там. Я как бы вышла замуж за Дом поэзии, получается. И мне нужно было кому-то передать дела. А мы со Светой обе учились в колледже Львова на социально-культурных деятелей, и я ей полностью доверяла.

Светлана Писаренко: Вот так я и переехала из Нелидово Тверской области.

Стефания Данилова: Расскажи какие-нибудь истории про первый Зеленый листок, например. У тебя золотая информация - ты здесь работала ещё при Андрея Дмитриевиче. Как это было, когда он сам тут был?

Светлана Писаренко: Мне кажется, отличие было в его присутствии, а дух, атмосфера осталась та же. Те, кто работал при нём, старались это всё сохранить. Сначала придумали конкурс “Зеленый листок”, а потом слёт, мастер-классы с проживанием в Твери. Вот фото первого слета, на нем известный сейчас молодой поэт Василий Нацентов - он обязан как раз Дому и Андрею Дмитриевичу лично своим восхождением. Дементьев еще на географию всегда смотрел. чтобы это были не только Тверь, Москва. Чтобы ребята приезжали из республик. И по сей день это так - им оплачивается проезд. Мы понимаем, что им самим это финансово тяжело. А Дому важно, чтобы они приехали, увидели, задышали этой поэзией. История любви Павла Басинского и Кати Барбаняги тут произошла, в Доме. Сейчас они женаты и пишут удивительные книги.

Стефания Данилова: А знаете, почему это происходит? Бодрийяр говорил о чистых событиях и о событиях-симулякрах. Чистое событие - в нем есть то, что мы бы назвали "душа". Другой философ - Беньямин - говорил об ауре. Не той ауре, которую во псевдоэзотерических магазинах за 200 рублей можно сфотографировать, это всё бред. Аура как незримое свечение, которое у мероприятия есть. И если после данного мероприятия появляется что-то живое и теплое: дружбы, история любви, свадьбы, дети, подбираются с улиц коты возле Дома поэзии, значит, оно настоящее. Как писала Вера Калмыкова в предисловии к книге Максима Шапиро - очень эта фраза хороша - "Жизнь всегда выигрывает". Света, у тебя в процессе взаимодействия с Домом поэзии появилось двое детей. Видела их вчера гуляющими по дому поэзии. Как ты все успеваешь?

Светлана Писаренко: Тяжело, очень-очень тяжело. Но никуда не денешься, семья. Я начну немножко издалека. Мой первый рабочий день выпал на открытие выставки Никаса Сафронова - 10 февраля 2016. Я зелёная ещё приехала из Нелидово открывать выставку. Ни сценария, ничего. Но там был Андрей Дмитриевич, он делал всё, сам вел, рассказывал, это было живо, интересно. Мест свободных не было. Кто бы мог подумать, ровно через 5 лет, 10 февраля, у меня родится мальчик. В день памяти Пушкина и в день рождения Бориса Пастернака. Для меня это знак. Девочка маленькая появилась позже, ей 2 года исполнилось в апреле. Её я начала сразу приобщать к Дому поэзии. Буквально она у меня в переносочке, тут, на фото, где мы читали стихи у памятника Дементьева.

Стефания Данилова: А как ты думаешь, что для детей - Дом поэзии? Это то место, которое постоянно отбирает у них маму, или иначе?

Светлана Писаренко: Это место, где мама - Снегурочка. На протяжении 3 или 4 лет я провожу малышковую ёлку. Маленькие с 8 месяцев слушают потешки, песенки. Спасибо отдельно Андрею Дмитриевичу за песню про новогодние игрушки. Школьники приходят тоже. Спрашиваем, какие журналы они знают литературные. Ну и, конечно, они все знают журнал “Юность”, да.

Стефания Данилова: Я знаю, что ты тоже пишешь стихи, но почему-то ты выступаешь с ними архиредко, почему так происходит? Без стихотворения я тебя отсюда не отпущу, даже не надейся.

Светлана Писаренко: Не считаю себя поэтом совершенно, абсолютно. Особенно, когда устраиваешься работать в Дом, смотришь на лауреатов, мастеров, думаешь, ой-ой-ой, куда я со своими какими-то студенческими экзерсисами...

Стефания Данилова: А Андрей Дмитриевич бы одобрил такой самокритичный подход?

Светлана Писаренко: При нём я не читала.

Стефания Данилова: А он здесь, слышит и смотрит, он здесь теперь всегда. Как мы говорим, Андрей Дмитриевич – это вечнозелёный листок. Прочитай нам, пожалуйста, стихотворение, и для Андрея Дмитриевича тоже. Потому что ты не просто организатор. Вдумайся - все конкурсы, все слёты, представляешь, вот с первого по десятый каждый год - делаешь, организуешь, награждаешь, все сценарии созданы тобой. Ты сама публиковалась в «Зелёном листке»?

Светлана Писаренко: Да, я решила, что когда выйду на пенсию и буду вспоминать молодость, хочу увидеть свои стихи в книге. И поэтому на пятый конкурс я подала стихи, стала финалистом, получила спецприз. Стихи были напечатаны, теперь сижу спокойно. Стихи. Про Дом поэзии нет, есть просто про дом...

^{Я была там, я была...}
^{Постояла у окна,}
^{Проглядела на собаку,}
^{Покормила, пождала.}
^{Постояла, посмотрела,}
^{Сколько снега налетело,}
^{Я была там, я была...}
^{Постояла неумело}
^{У дверей, где нет тебя..}
^{Ты как будто там и не был,}
^{Не гостил, и не обедал,}
^{Может даже и не жил.}
^{Почту ты не разбираешь,}
^{Стёкла в окнах не меняешь,}
^{Так и жизнь летит, летит...}
^{Я не спорю, так приятно}
^{Ни туда и ни обратно,}
^{Только я тогда зачем?}
^{Постою вот так несмело}
^{И пойду. Не в этом дело.}
^{Ну а я, скажи, зачем?}
^{Я пойду своей дорогой,}
^{Отдохну в пути немного}
^{И до дома добреду.}
^{О твоём лишь редко вспомню –}
^{Только я его запомню –}
^{Дом, в котором был уют.}
^{Дом, в котором и не ждут.}
^{Дом, в котором не вдвоём.}
^{Дом, в котором нет «потом».}
^{Я была там, я была...}
^{По щеке слеза текла.}
^{Я была там, я была...}
^{Постояла и ушла.}

Стефания Данилова: Браво! Я бы очень хотела опубликовать его в журнале «Всемпоэзии». Очень глубоко оно в меня попало. Спасибо большое тебе, за тебя, за твои стихи и за то, что ты душа этого дома. А я приглашаю Даниэля Петроченкова.

Даниэль Петроченков: С Домом я с 2017 года, когда закончил 11 класс. Это было для меня большим открытием, что собирается народ, обсуждают стихи. Большой отклик оставил во мне мастер-класс Алексея Варламова. У нас ещё есть Вера Петровна Грибникова, наш духовный наставник. Вот ее слова тоже повлияли.

Стефания Данилова: Сейчас, знаете, сколько книг посвящено друзьям Пушкина? Я призываю: говорите о тех, с кем вы подружились, все это пригодится для истории. У тебя появился тут какой-то друг?

Даниэль Петроченков: Да, мы с Михаилом Серебринским из Петербурга обмениваемся сборниками и новыми стихотворениями.

Стефания Данилова: Что бы ты прочитал, если бы здесь сидел Андрей Дмитриевич?

Даниэль Петроченков: Ну, я бы сначала подумал очень серьёзно. Но пусть будет так:

^{Иду туда к уединенью,}
^{К несжатой, жёлтой полосе.}
^{За ней по Твоему Крещению}
^{Струятся воды вдалеке.}
^{Там скромен взгляд. В полях меж веток}
^{Я вижу образ на земле.}
^{В котором Бог, как Сын для света,}
^{Со мной беседует уже...}

Стефания Данилова: Спасибо, Даниэль! Я приглашаю Алису Королёву. Алиса к нам идет не одна, а с книгой.

Алиса Королёва: Книга - это мой ребёнок, первый и единственный. Она называется «Память в перешитой шинели». Я хотела её подарить тебе, поэтому и вышла с ней. Что касается Дома поэзии, я сюда приходила, когда был ещё жив Владимир Ильич Львов. Один из поэтов, который вел здесь литературные среды. Я ему очень благодарна. Просто неимоверно, потому что его уже нет в живых, к большому сожалению. Его наставлений очень сильно не хватает. Я тогда еще была юная, зеленая. А потом уже, когда начала что-то понимать, его не стало.

Стефания Данилова: По-доброму улыбает, когда авторы говорят о себе “я была зелёная”, как будто стесняются этого. Поэтому Андрей Дмитриевич и назвал рубрику в журнале «Юность» именно «Зелёный листок». На одном семинаре с Мариной Владимировной Кудимовой родилась шутка про то, что кому-то уже за 30, это какой я листок? Пожухлый листок. Есть те, кому ещё можно совершать ошибки в стихах, в технике, а кому уже нельзя, потому что получится гербарный стыд. Какие у тебя впечатления от разборов, которые здесь проходят? Со всем ли ты была согласна? Или, может быть, начала действовать вопреки тому, что здесь говорят?

Алиса Королёва: Я рада тому, что здесь познакомилась и с Юрием Поляковым, и с Геннадием Красниковым, Алексеем Шороховым, Василием Рысенковым. Это те люди, с которыми, может быть, и не всегда соглашаешься, но всегда учишься смотреть на свои тексты с нового ракурса, вынимать из себя иное что-то. Были моменты, когда было это все очень для меня травматично. Я принесла свое первое стихотворение о женщинах на войне и получила серьезный втык за него. Не столько за сам текст, сколько за героиню, Зою Космодемьянскую. В книгу, однако, этот текст я уже не включила. Был сложный разбор с уважаемой Мариной Владимировной Кудимовой. Сейчас я понимаю, насколько она во многих вещах была права. Но на тот момент было больно очень. И я решила взять реванш, написать тексты лучше и снова прийти на разбор. Эти стихи прочитал ветеран СВО Алексей Шорохов и сказал, что верит им.

Стефания Данилова: Мы общались с Алексеем, я на него смотрела - он буквально всем собой эту историю рассказывает. Он цельный абсолютно в этом плане, от голоса до мельчайших жестов, человек, который зря на ветер даже дыхание уже не бросает. Когда такой человек говорит «да, я верю», это серьезно, это не похвала даже, это просто серьезно. Можешь прочитать стихи, о которых он сказал так?

Алиса Королёва: Короткая предыстория этого отрывка. Он посвящен герою Великой Отечественной войны Александру Печерскому, он влюбился в еврейскую девушку, ее звали Люка.

^{Двадцать восемь минут до того рубежа рокового,}
^{За которым не вправе никто оглянуться назад.}
^{Сколько трепетной нежности в Сашином взгляде суровом!}
^{Люка знала: нелепы слова, но нельзя не сказать.}

^{«В детстве мне говорили: нет рыцарей больше на свете}
^{Но сегодня волшебная сказка сбылась наяву.}
^{Никогда я не верила людям—но в лагере смерти}
^{Для меня ты стал тем, что без страха любовью зову.}

^{Потому... Потому… Может, длительной будет разлука...}
^{Я рубашку отца для тебя сохранила, возьми,}
^{Если мы не »... Но воин взволнованно выдохнул: « Люка!»}
^{Так взглянул на неё, что кружиться в надежде стал мир.}

^{Руку девушки Саша погладил... И с горечью вспомнил,}
^{Как, бывало, бежал к обессиленной матери он.}
^{Мама ловко взьерошит вихры огрубевшей ладонью...}
^{Жизнь готов положить за шершавую эту ладонь.}

^{«Саша!»}
^{Не остаётся ни вздоха, ни звука, ни слова,}
^{Только тёплая юность и светлая тайна в глазах.}
^{Восемнадцать минут до того рубежа рокового,}
^{За которым не вправе никто оглянуться назад.}

Стефания Данилова: Спасибо большое. Спасибо. Приглашаю еще одного удивительного автора. Александру Деркач-Полищук. Как тебя привели пути Господни в Дом?

Александра Деркач-Полищук: Я год назад подавалась, но меня не взяли в лонг. Моя история про Дом - не столько про конкурс, сколько история переезда из Сибири в Тверь. У меня четыре сибирских города за спиной. Родилась в Колтане. Увезли в Мыски. Сбежала в Междуреченск. Оттуда в Новокузнецк. Там я поняла, что я никто и ничто, но мне помогли, и я оказалась здесь. Я всегда мечтала найти дом, свой дом. Это не место, не просто дом, где ты приходишь, обитаешь после работы.

Стефания Данилова: Не просто стены, раковины, кровать, а вот дом, тепло, которое разлито в воздухе.

Александра Деркач-Полищук: Да, особое тепло. Для меня это еще и Любовь Старшинова, это руководитель ЛИТО “Рассветная Звонница”. Она мне как мама стала. И именно она меня отправляет на “Зеленый листок” опять. Думаю, зачем? Ну ладно, подамся. Меня взяли в лонг. Я думаю, ух ты, интересно. И пошла на разборы. Шла сначала изначально к тебе специально. А там оказалась Кудимова. Да, по мне прошлись. Собственно, за этим и шла. В других местах мне говорили: ой, а смените вашу фамилию, ой, а ты хорошая, а по факту, ничего толкового. Я на разборе заплакала впервые! Только потому что стихотворение я дала вообще неправильное. Оно было посвящено моей близкой умершей подруге Инне Тепловой. Это калужская поэтесса. На семинар я вернулась как раз с ее могилы, была на эмоциях, и меня просто унесло.

Стефания Данилова: Когда стихотворение внутри болит, его на разбор давать очень опасно, потому что оно еще не отошло от тебя самого. Мы часто называем стихи нашими детьми, и они сложно от нас отделяются. Они часть нашей нервной системы, нашей памяти, нашей крови. Насколько плотно - мы можем сказать только по уровню боли, которая приходит, когда на это стихотворение что-то резкое говорят. Потому что мы не можем его отделить от себя. Пока еще не можем.

Александра Деркач-Полищук: Да, и это была моя фатальная ошибка. Но оно было новым, а я всегда новое что-то даю, чтобы проанализировать свой рост. Стихотворение называется “Литургия” - совершенно случайно оно из меня вылетело и осталось.

Стефания Данилова: А прочитай его сейчас.

Александра Деркач-Полищук:

^1.

^{«Если я говорю языками ангельскими» – тянешься к свету, но}
^{«Если имею дар пророчества» – движешься кротко, безропотно.}
^{Отдаю на сожжение «всякое познание и веру»,}
^{ибо «любовь долготерпит» – не зная меры.}
^{(Читай как приглянется) – не цепляйся и всё обусловь.}
^{Зная твой грех и порок – не отвернусь, ибо ты уже тоньше,}
^{ибо «теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь».}
^{Но если я замолкаю, то «любовь из них больше»}

^2.

^{«Отче наш» – раздаётся в моей голове.}
^{«Иже еси на небеси» – царствует в квартире.}
^{«Отпусти нам все долги» – улетает к синеве}
^{и дрожит «Аминь» в многострадальном мире.}

Стефания Данилова: Это очень правильно, когда в последний путь другу, поэту, как будто сами собой начинают идти библейские аллюзии. Послание апостола Павла к Коринфянам из моих любимых. “Говорю языками ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий”. Это же та самая притча во языцех, пустой звон. Я хочу, чтобы ты знала всегда, что твои стихи – это не пустой звон. На семинарах мы все будем жестить. Когда-нибудь ты станешь мастером, ты тоже будешь жестить. А настоящие вещи говорить уже людям вне семинаров. Потому что любой семинар — это определённая игра.

Александра Деркач-Полищук: Я не воспринимаю резкие отзывы на семинарах как «Ой, вы меня тут всяко-разно разнесли нехорошими словами, я больше не пойду к вам никогда». Наоборот, я человек, который «Я пойду, я вернусь, ещё как».

Стефания Данилова: Это очень правильно. Жизнь любит смелых и выбирает их. Спасибо тебе. Я почему-то уверена, что твоя история с домом, она настолько большая, что ты только в самом зернышке ее. И оно вырастет не просто в зеленый листок, а в целое дерево интересных путей. А я приглашаю ассистента Анны Давыдовны по ВГТРК - Александру Васину.

Александра Васина: У меня сестра работает на радио достаточно долго. И я слышу раз за разом, что есть там одна очень интересная женщина. А я думаю: мне в жизни этого не хватает. И я пришла. Полгода месяца мы работаем вместе. В программе «Виражи времени».

Стефания Данилова: Это программа, которую начинал ещё Андрей Дмитриевич. Ты слышала выпуски, которые вёл сам Дементьев? На твой взгляд, в чём отличие того, как Анна Давыдовна ведёт? Или же ей на тот год удается сохранять максимально заложенную тенденцию, заложенную именно в оригинальных передачах?

Александра Васина: Я помню, что один из первых эфиров был - архивная запись Андрея Дмитриевича. Слышала его - и запомнилось особое тепло. Это настолько слышно просто через запись радио, а там, ну, насколько я помню, программа достаточно давняя, там был не такой прекрасный уровень звука. Вот этот вот, как сейчас модно говорить, вайб, атмосфера, она, безусловно, сохраняется.

Стефания Данилова: “Атмосфера”, кстати, тоже, если так посмотреть, слово-то не русское, а слово греческое. Дух. То есть ты уже в этом духе Дементьева полгода и все еще при этом стихи не пишешь?

Александра Васина: Я не могу сказать, что я их не пишу... Я их не показываю.

Стефания Данилова: Делаем ставки, господа. Через сколько месяцев Александра Васина окажется в списке претендентов на «Зелёный листок»… Стихотворение сейчас прочитаешь?

Александра Васина: Я думаю, что нет. Не то чтобы я не готова… просто стихи, они не совсем сюда к месту.

Стефания Данилова: Более чем уверена, что тебе кажется, но слово автора - закон. Я думаю, что в какой-то момент ты почувствуешь, что ты готова. Благословение Андрея Дмитриевича незримо для всех на свободу поэзии в этих стенах. Сколько эти стены помнят стихов, даже представить сложно. Будем надеяться, что когда-нибудь твои стихи здесь прозвучат. Расскажу и свою историю, связанную с Домом. В мае 2023 года мы с Анной Давыдовной и резидентами поехали в Уфу на книжную ярмарку Китап-Байрам. В переводе с башкирского это как раз и значит «книжная ярмарка». Мы с ребятами там выступали от Дома поэзии, читали стихи. А потом дали на большой экран выступление самого Андрея Дмитриевича. И как только Дементьев заговорил с экрана - павильон мгновенно заполнился так, что было уже негде яблоку упасть. Что-то в дементьевских ауре, эгрегоре, внутренней силе было и есть такое, что его выступления даже в записях, в эфирах, в трансляциях собирают народу больше, чем могут собрать живые люди. Этот феномен не разгадан до сих пор, его невозможно повторить. Невозможно сказать про Андрея Дмитриевича, что он был. Не идёт ему прошедшее время, совершенно никак не идёт. Кто-то скажет - честь, радость, гордость. Я скажу более теплое слово: счастье. Счастье большое, что вот в этом тепле можно греться. Не в пафосных лучах славы, а именно в этом тепле, и даже не пытаться понять, как это работает, просто быть причастной. На этом я благодарю всех, кто сегодня пришел на наш вечер историй. Он запомнится нам и стенам Дома поэзии надолго и тепло.