Ника Батхен. Спич в защиту фэнтезийной поэзии

Во времена СССР фантастика считалась литературой второго сорта. Чем-то несерьёзным, бессмысленным вроде современных порнолюбовных романов или боярских анимаций. Самих фантастов порой и за писателей-то не считали – пыль рудничная под ногами классиков соцреализма. В наши дни та же история происходит с фантазийной поэзией – ерунда, мол, что-то зазорное, пустяшно-мультяшное ненастоящее по сравнению со «Сдыгр Аппр Устр Устр» или «ищущий Ядерный Гриб, Над мирный Зонт, - вот и нашел сморчков» при всём уважении к классикам. А судьи кто?

Собственно, в современной поэзии мы имеем несколько проблем.

Кризис перепроизводства – благодаря интернету и соцсетям имя поэтам давно уже не легион, а тьма тьмущая. Отделить от плевел годные зерна не под силу никакому зоилу, все цветы расцветают и пахнут так, что хоть святых выноси.

Девальвация + элитарность. Освоить азы поэтического ремесла в наши дни может любой грамотный человек. Учебник, курсы, поддерживающее сообщество – пиши – не хочу. При этом достичь признания в литературной среде способен лишь автор, создающий сложносочиненные тексты для интеллектуальной элиты. Сетевую популярность обретают в основном легкие, понятные стихи на животрепещущие темы. Слэмовая поэзия плотно примыкает к рэпу, ставит задачей ошарашить и эпатировать слушателя, что неизбежно сказывается на качестве текста. А «средний класс» в поэзии остается невостребованным, проигрывая битву за слушателя.

Старые меха. Классические формы исчерпали себя еще к 90м. Оставаясь в силлаботонических рамках, опираясь на точные рифмы очень трудно, почти невозможно построить собственный поэтический дискурс, сформировать оригинальное высказывание. При этом верлибры зачастую воспринимаются чужеродным экспериментом и понимания у читателей не встречают. Попытки впихивать современный язык с его жаргонизмами, неологизмами и заимствованиями в жесткие рамки классики подобны попыткам натянуть сову на многострадальный глобус. А нового Пушкина, который устроил бы реформу поэтического языка и мировоззрения, в литературном поле пока что не вызрело…

Вот здесь-то фантазийная поэзия и выскакивает чертиком из табакерки.

Во-первых, у нее есть относительно новая форма – так называемая «мнимая проза», когда рифмованный текст записывают непрерывно, без разделения на строфы. Но и в строфической записи фантазийные авторы нередко тяготеют к свободным размерам, объемным образам и сложным, составным и неочевидным рифмам.

Во-вторых, фантазийная поэзия пишется образованными авторами и рассчитана на образованную аудиторию. Практически к каждому тексту необходим подстрочник, знание мифологии, истории, культурных кодов, городских легенд, классической и современной литературы, музыки и кино. Но при этом увлекательные сюжеты, мистическая подоплека, эмоциональность и драматизм делают стихотворения интересными для рядовых читателей и слушателей, не способных отличить фения от фомора.

В-третьих фантазийная поэзия ан масс – звучащая поэзия. Она хорошо читается, прекрасно подходит для озвучки, подкастов, песочной и классической анимации, декламации и мелодекламации под аккомпанемент. Фантазийные тексты нередко становятся песнями, их охотно берут фолк-группы. А значит у фантазийных поэтов прибывает аудитория, и снижать качество текста для этого не приходится.

И наконец, фантазийная поэзия с комфортом разместилась на плечах классической русской поэзии, никоим образом не прерывая традицию.

Не будем растекаться мыслью по дубу зеленому, вспомним «Руслана и Людмилу». Фэнтези? Да, по полной программе. Тридцать три богатыря, русалка на ветвях, мразотный колдун, похищение и спасение прекрасной девы. А «Золотой петушок» - тоже ж отнюдь не детская сказка и во времена Пушкина ей восхищались отнюдь не дети. А «Демон», «Конек-Горбунок», «Светлана», «Берендей», «Лесной царь»? О былинных временах и Бове-королевиче даже упоминать неловко.

Серебряный век с его неоромантизмом и мистикой поддержал и продолжил традицию. Вспомните «Капитанов», «Трамвай», «Гондолу», цветаевскую «Царь-Девицу» - ужели и они не поэзия? Наоборот, поэты начала ХХ века всячески подчеркивали преемственность традиции французских труверов и шотландских бардов.

В Советском Союзе 30-х годов фанатичная фантастичность не поощрялась. Сказки Чуковского вряд ли можно отнести к жанру, а вот «Тиль Уленшпигель» Багрицкого вполне ложится в концепцию, как и «Дон Кихот» с «Жанной Д'Арк» Светлова. И многочисленные переводы Бернса, Стивенсона, Саломеи Нерис, английских баллад и легенд. И соавторский труд Вейнерта и Харона «Злые песни Гийома Дю Вентре» - что сказали бы о его вымышленной природе современные критики?

В 60-е окошко приоткрылось, и чудесам дали мандат на жизнь. Сказочные, невероятно смешные снаружи и глубоко печальные истории Овсея Дриза, его «Хеломские мудрецы» - тоже волшебный вымысел, порождение фантазии. «Глупая лошадь» Вадима Левина – никогда не существовавшие английские баллады, которые автор с удовольствием сочинил, опираясь на переводы Маршака и богатое творческое воображение. Можно вспомнить и Вознесенского с его «Вечным мясом» и «Письмо римскому другу» Бродского и «Дракона» Ратушинской и Башлачёва с Высоцким притянуть к жанру... Впрочем, двум последним место в русской поэзии тоже не обещали.

Так что отправлять современную российскую фантазийную поэзию в заповедник попсы и китча не следует – традиция продолжается, знамя подхвачено и гордо развевается над башнями романтизма.

Что мы знаем о новом жанре?

Зародился он в ранние 90-е вместе с повальным молодежным увлечением Толкиеном и ролевыми играми. Первыми переводами с придуманного стали «Песни Алой книги» - тексты, опирающиеся на мир «Властелина Колец». Ярчайший представитель того периода – Элмер Транк, чьи стихи по сей день не теряют актуальности.

^{…Бродит за стенами вьюга лихая,}
^{Дверь не скрипнёт, половица не взвизгнет.}
^{Баюшки-баю, Алонсо Кихано,}
^{Рыцарь Печального Образа Жизни.}
^{Полночь – не время для сборов в Ламанчу.}
^{Просто спросонья ты все перепутал:}
^{Остров, где был губернатором Санчо,}
^{Остров Сокровищ и остров Лапуту.}
^{Баюшки-баю, метель завывает.}
^{Спи до утра, ведь оно мудренее.}
^{Добрые феи пускай навевают}
^{Светлые сны о твоей Дульсинее.}
^{Дремлют забытые книги на полках;}
^{Завтра охотно расскажет любая}
^{Сказку о верности Серого Волка –}
^{Верности в бедствиях. Баюшки-баю.}
^{Не опасайся изменников с тыла.}
^{Дай со спины одеялом прикрою.}
^{Баюшки-баю, печурка остыла,}
^{Насморк не вяжется с видом героя.}
^{Нашу избушку снега заметают.}
^{Долго еще этой вьюге яриться.}
^{Меч наточу я и плащ залатаю.}
^{Баюшки-баю, спите, мой рыцарь…}

Ника Батхен, скромный автор этой статьи тоже дебютировала как фантазийный поэт в 90-е и к своим «как бы ирландским балладам» пришла из стихов про эльфов и хоббитов.

^{Ее называли Дейдре – девочку с зелеными волосами.}
^{Она стояла у стенки, когда все вокруг плясали,}
^{Она отвергала руки, протянутые навстречу.}
^{Она брела по Пречистенке, набросив лето на плечи,}
^{В наушниках билась арфа и птицей метался голос –}
^{Когда Дейдре его услышала – сердце заживо раскололось.}
^{Она сорвалась в город, обходить кабаки и бары.}
^{Даже последней твари немыслимо жить без пары,}
^{А она была девочкой с крыльями под рубашкой,}
^{И ей нужен был тот, кто не станет ни врать, ни спрашивать…}
^{("Дети Эрин")}

2000е – 2010-е можно назвать золотым веком фантазийной поэзии. Она росла, цвела, развивалась и набирала популярность бешеными темпами. Тон задавал, бесспорно, создатель Непопсовой Страны, иркутский поэт и бард Олег Медведев – с конца девяностых его песни знали по всему русскоязычному миру:

^{Рыжего кота зовёт княгиня, как не раз уж бывало,}
^{К барсам посылает, кот идёт, не дожидаясь утра}
^{Барсы, синеглазые стражи ледяных перевалов}
^{Выручайте, барсы, нас, вернитесь к нашим синим шатрам}
^{Если кто и летом на лыжах}
^{Этот значит, точно из рыжих}
^{Всё не слава Богу, любое дело под разлюли}
^{Но пока фартит воеводе}
^{С перевалов барсы подходят}
^{И над Лысой горою кружат орлиные патрули}
^{Войско объезжает княгиня накануне рассвета}
^{Главное – манёвр, говорит, всё прочее – чепуха}
^{Всё уже в ажуре, и к тому же начинается лето}
^{Светлое и ласковое время рыжего петуха}

Среди звезд – екатеринбургский поэт Мария Хамзина:

^{Пусть сестры тянут белые крыла, пусть братья мир творят на звездном троне.}
^{Она иную участь предпочла, слетев, как птица, в теплые ладони,}
^{Пусть Валинор сверкает и плывет, не зная ни огня, ни поражения,}
^{Покуда Тингол смотрит на нее – надежда исцеляет Искажение!}
^{Мудрость безжалостна, как палач, все истирает в пыль,}
^{Мелиан чудится детский плач, люлька и нифредиль.}
^{Все остальное пока в огне, слишком туманен мир.}
^{В тайных кошмарах приходит к ней слово «Наугламир».}

И екатеринбургский поэт Евгений Сусоров:

^{...Я пытаюсь искать средь моих пышноусых кадетов}
^{искру Божью. Читаю свой курс. Но пока}
^{не могу, как Христос, указать на любимого ученика.}
^{Минул август. Уходит жара. Тело острова морем одето}
^{в серебристую сталь. Это шторм досыпает свое.}
^{Завтра утром он встанет с постели,}
^{чтоб грудь опрокинуть на Эль...}
^{Ускользает на юг побросавшее норы зверье,}
^{и король среди ночи в печи}
^{убивает резную свирель,}
^{слишком поздно поняв, кто ее подарил королеве...}

В неоромантическом ключе, пусть и не имеющем отношения к ролевым играм великолепно вошла в русскую литературу Ольга Погодина со своим полностью фантастическим циклом «Летописи города Ар»:

^{…Нынче утром над городом Ар возопили трубы.}
^{Нынче утром туман поднялся цвета иприта.}
^{И сошел огонь. И затронуло чьи-то губы,}
^{И слова легли еще одним манускриптом:}
^{"Эй вы, там, внизу, - никому до конца не верьте!}
^{Вам - плясать посреди цикуты и маргариток...}
^{Головокружительно-сладкий запах весны и смерти}
^{Ваши ноздри пьют, как самый желанный напиток.}
^{Вам - бродить в лабиринтах света, странные звери,}
^{С ненасытностью к боли, с тоской о чем-то неясном...}
^{Вам - творить себе идола, и хоть во что-то верить!}
^{Вам - творить из хаоса свои мечты о прекрасном…}

Великолепные, полные дорожной пыли и звездных осколков стихи выпустила на волю Мария Кустовская (Дана Сидерос):

^{Пишет Вадим:}
^{«Сами любуйтесь закатом}
^{с мостиков города.}
^{Я же уйду за борт.}
^{Буду бродячим уличным музыкантом.}
^{Нашел учителя флейты:}
^{играет, как бог».}
^{Взрослые}
^{дорожат бетонными сотами,}
^{бредят дедлайнами, спят, считают рубли.}
^{Дети уходят из города.}
^{В марте.}
^{Сотнями.}
^{Ни одного сбежавшего}
^{не нашли.}

Бесспорно, в нулевые-десятые творили и многие другие – Изюбрь, Лин Лобарев, Екатерина Ливанова, Саша Кладбище, десятки других неординарных и мощных авторов, но на перечисление всех поименно, увы, не хватит никакой статьи.

Говоря о современных поэтах, работающих в жанре фантазийной поэзии, в первую очередь, конечно же стоит упомянуть петербургскую фею, полную синевы, неповторимого романтика и волшебницу слова Стефанию Данилову. Ее поэме о Короле Уделки позавидовал бы и Гумилёв, а ирландские стихи заслуживают перевода на язык оригинала:

^{Это в объятиях Эрин бойся танцевать с живущими на холме.}
^{Когда вокруг Петербург, Ирландия лишь в уме,}
^{В развеселом баре где-нибудь за углом.}
^{Спят зелёные ленты за витражным стеклом.}
^{Так вот, в Петербурге хрущевки заменяют холмы}
^{И живём в них мы.}
^{Не танцуй с выходцем из хрущёвки, пожалуйста, никогда.}
^{Там советский чайник и ржавеющая вода,}
^{Подкроватные монстры играют среди пружин}
^{Старенького матраса, на котором мы не лежим.}
^{Крылья наши из билетиков на автобус, карточек на метро,}
^{старых писем на тетрадных листочках про}
^{Невозможно пряный октябрь, чабрецовое волшебство,}
^{Если ощущать что-то вместе, то только его.}
^{Не танцуй со мной на эльфийском балу в ДК,}
^{Лишь твоей руки коснется моя рука -}
^{Цвета неба, под которым не больно спать,}
^{Аромата яблок, что тихо идет на спад —}
^{Будешь кленовый лист, горящий вечным огнем.}
^{Эти стихи я напишу на нем.}

Фантастический во всех смыслах поэт, начавший свою литературную карьеру с участия в группировке Инфоромантиков, Николай Калиниченко создает величественные миры, полные глубоководных смыслов и многослойных аллюзий. Сам Лавкрафт бы позавидовал:

^{Убба ходит по берегу, слушает зов залива.}
^{Как гривастые волны ребристо рычат за мысом.}
^{Сон закончися скоро и сельдь обернется мыслью}
^{О сынах человечьих в утлых долбленых лодках,}
^{По-тюленьи беспечных, по-птичьи смешных и ломких.}
^{И наполнится море зудящим людским хотеньем,}
^{Убба вытянет нить, пришьет человечкам тени.}
^{И научит их спать, и протяжную песню петь,}
^{И в холодные сны приманивать нейросельдь.}
^{И зевнëт широко, дивясь на огни костров,}
^{И сама станет рыбой в сетях человечьих снов}

Смелыми строками и высочайшей пробой всепобеждающей любви запомнился читателям Денис «Джулиан» Семенов:

^{Позабудь её.}
^{С предначальной эпохи песочные замки любви размываются буднями.}
^{В стратосфере сгорают молитвы и падают пеплом на улицы города.}
^{Сорок лет Дон Кихот в моём сердце сражается с мельницей - с мельницей Господа.}
^{Мир без голоса.}
^{В белом шуме потерян простой лингвистический шифр сотворения Космоса,}
^{Обратившие взгляд на экраны застыли горгульями средневековыми.}
^{Коммунальные службы закрыли чердачные окна замками законами -}
^{Цепи кованы.}
^{День идёт вдоль неоновых стен словно тень - ни аккорда, ни кроны, ни крова нет}
^{Только кружатся ангелы кондорами над телами последних иллюзий,}
^Но
^{Ты танцуешь по верхнему контуру Санкт-Петербурга - и я слышу музыку...}

Волны Эгейского моря омыли душу неоромантика, певца античности, живописного поэта Ирис Аполло. Боги, ангелы и герои древнегреческих мифов прогуливаются по ее стихам словно по Парфенону, создавая атмосферу всесезонных чудес:

^{Я лиру подняла над головой.}
^{Наш мир, такой трагичный и живой,}
^{Плывёт сквозь струн ее рыбачий невод,}
^{Сквозь небо: аметист и бирюза!}
^{У рыбки золотой твои глаза. Я онемела.}
^{Не смею ни вздохнуть, ни попросить}
^{желанье тайное мое исполнить.}
^{Плыви домой, разматывая нить.}
^{Я посажу под окнами шиповник,}
^{И буду с ним весною говорить}
^{Вместо тебя.}

У всех на слуху сотканный буквально из воздуха и света, взлетевший на облачных крыльях над бурным морем русской поэзии фантазийный автор Наталья «Резная Свирель» Захарцева. Ее тексты – ажурные кружева сказок, переплетенные золотой нитью, сплошной центон для тех, кто понимает.

^{вечер трудного дня. города одолела дремота. ничего не предложат, почти ничего не вернут. переменится всё, особливо привычка и мода. и наступит минута. точнее, одна из минут.}
^{и ты будешь светить, галилейскому мальчику вторя. и ты будешь смотреть — по рассветному краю скользя, реки снов неизменно впадают в небесное море, потому что никак по-другому, иначе нельзя. значит, время поднять паруса. впрочем, головы тоже. если снова потребно дорогу ввести в рацион, получается, выжил не зря. получается, дожил до возможности верить — когда-то закончится он, вечер трудного дня. тонкий месяц — близнец заусенца — серебрит полотно над провинцией средней руки. в перспективе любовь достучится до каждого сердца. и тогда ты окажешься там, где горят маяки.}

И закончить перечень хочется двумя авторами родом из Холмов Сид.
Мария «Амариэ» Гуцол – автор фэнтези о мирах людей и эльфов, прописанных настолько достоверно, что невольно задаешься вопросом – не ела ли Мария яблок из Авалона, не пила ли золотого вина Дана Ши? И в стихах у нее волшебства не меньше, чем в прозе.

^{Не любимые, не такие, не те.}
^{Вот мы стоим в пустоте, надвигается Тьма-с-Востока.}
^{В легких моих осока, серебряна и остра. Была бы тебе сестра, последние угли костра, и стрела, и вода бы тебе была.}
^{Тьма надвигается, как скала.}
^{Не спасет ни принять ноль-пять, ни рифленая рукоять, ни прижатый к виску ствол. Всяк один в темноте и гол, бесполезен, устал и нем.}
^{Вот осока растет во мне, листья острого серебра, корни тонкие у ребра. Не любовник, не друг, не брат, не огонь, не вода, не меч - безымянный странник во тьме, в серых травах моих следы.}
^{Вот я. Вот ты.}
^{Мы сильней пустоты,}
^{ты знаешь?}

Прекрасная Мария «Фьелла» Фроловская – московское воплощение Лианнан Ши, сиды, соблазняющей поэтов и музыкантов. Ее стихи вытканы вишневыми лепестками на майском снегу, пахнут яблоками и ветром, попадают десятью стрелами прямо в сердце:

^{Я зажигаю свечу для тех, кто не может сам:}
^{Для бесчисленных духов, танцующих по лесам,}
^{для детей, которым постель -}
^{дрейфующий плот, и на том плоту}
^{они движутся в темноте,}
^{и слушают, слушают темноту.}
^{Для русалок и для ундин, что живут на причале и у моста;}
^{для старух, у которых в груди}
^{что-то рвётся, и до выключателя не достать;}
^{для того, кто бескрыл и слеп,}
^{словно почва, но вспыхнул и полетел;}
^{кто не выйдет к шоссе и ЛЭП,}
^{потому, что метель, метель.}
^{Для того, кого караулит смерть,}
^{встала в горле, в висках стучит;}
^{И для ночи - чтоб ей себя разглядеть,}
^{в темноте себя различить.}

Выводы делайте сами. Фантазийная поэзия бесспорно несколько ограничена рамками жанра, но она растет и развивается как любой живой организм, чутко реагируя на все события окружающего мира. Авторы, выбирающие писать об эльфах и рыцарях вместо березок с рябинками, создают неожиданные, яркие и пронзительные стихи, которые не уводят от реальности, а возвращают в нее. Для кого-то фэнтези – лишь этап на пути к зрелому реализму или сложным поэтическим формам, увлекательная игра в постмодернизм. А кто-то делает былью свои волшебные сказки, приоткрывает дверь внутрь Холма…
Кстати, хотите заглянуть внутрь?

Элли, Элли, пойдем со мной, в тайный край бузины и хмеля,
Элли, Элли, пойдем туда, где колокола немели,
Где влетали на мель пароходы, серебром играла вода,
Где эквиски и сид эльфийский, Элли, Элли пойдем туда!
Коннал, Коннал, я плоть от плоти переулков страны Арбат,
В сером платье, в кино, в работе, без которой моим труба.
Сорок кошек живут в подвале, сорок первую раздаю,
И с тобою пойду едва ли, не станцую и не спою.
Элли, Элли, шепчу тебе про охоту в лесах осенних,
Элли, видишь олений бег, видишь кони теряют тени,
И железо съедает ржавчина, паутинкою рвется связь.
Неблагие хранят Богиню, Элли, Элли, там примут нас!
Коннал, Коннал, я человек, сплю в кровати, ношу железо,
Десять лет как живу в Москве, а не в замке у края леса.
Коннал… Арфа уже молчит. Что ж туда ему и дорога
В край, где вороны и сычи замолкают при звуках рога,
Где мышата, плащи надев, превращаются в грозных стражей,
Где играют в пажей и дев, целомудренных и отважных,
Где Король открывает бал в осиянном безлюдном зале,
Тают туфельки изо льда.
Там однажды меня позвали…
Элли, Элли, иди сюда!