Александр Чистобаев. Снег – это к смеху. О книге стихов Юлии Медведевой «Медведева видит Медведково»

Юлия Медведева – современный петербуржский поэт – ранее не была удостоена широкой критики, несмотря на то что данный автор – довольно заметная фигура в литературном процессе Северной Столицы.

Сборник стихотворений «Медведева видит Медведково» (СПб, 2023) было бы уместней назвать «Снег – это к смеху», как заглавие одного из разделов книги. Ведь помимо многочисленных зимних образов, здесь присутствуют все виды комического (от иронии до сарказма). К тому же «снег – смех» – ассоциативная рифма. Ребёнок смеётся, когда видит падающие с неба хлопья. Если дождь символизирует плач, пусть снег символизирует смех. С одной стороны, рифма лежит на поверхности, с другой – название совершенно не затёрто.

В первом же разделе, посвящённом двум столицам России, снег даже в погребальной своей роли воспринимается лирической героиней не без усмешки:

_{Метелью взъерошены ветки,
и снегом хреначит в окно,
Медведева видит Медведково,
не зная, что это оно.
Дома в мутноглазой подсветке,
изрытый холмами туман,
забытое богом Медведково,
похожее на Магадан.
...
Пурга похоронит дорогу,
подъезды, дворы, гаражи,
и так потихоньку берлогой
накроется вся ее жизнь.}

Кажется, северные пейзажи преследуют героиню повсюду. «Север наш неуверенный, над Бассейной рассеянный, выветрись из меня», – она просит Петербург. И обращается к Первопрестольной: «Мск, мск, замок мой из песка». СПб приобретает традиционный облик суровой реальности, а Москва становится символом мечтаний и фантазий, которые, впрочем, довольно быстро разрушаются.

Безусловная удача первого раздела – окказионализмы: «А та смеясь, ВДНХаясь, / порхает где-то мотыльком». Кроме того, автор выжимает максимум из семантики своей фамилии, подавая её как образ: «за подмосковьем, за веком, за волоском / я расстилаюсь небом твоим и песком /и нарожаю новых тебе созвездий». Складывается ассоциативный ряд: Медведева – Медведица – Созвездия.

Второй раздел расширяет смыслы снежных образов, задающих тональность книги: «– Снег – это к смеху, / если приснится, смеяться будешь, небось, – / бабушка говорит, латая прореху / (земля налетела на небесную ось)»; «Снег мельтешил в растерянном полёте, / Метался между нами, как ребёнок»; «снег упал на осень / я тяну его / за белое пальто».

Снег косит «хвостиком морозный дух», завораживает улыбкой Питера Брейгеля, становится символом эстетства, соединяет влюблённых, в конце концов:

_{градусник выдал с утра +6,
дождь. такая зима.
не приезжаешь ко мне – жесть,
можно сойти с ума.
сани-салазки-коньки влёт
не разбирает люд.
не обернулась река в лёд,
птицы в неё плюют.
вечер уходит за магазин
винный, потом – в кювет.
в каждой снежинке любовь скользит,
в каждой дождинке – нет.}

В сознании всплывает аллюзия на эстрадную песню: «Одна снежинка ещё не снег, ещё не снег, одна дождинка ещё не дождь». И вновь свежий образ: «не обернулась река в лёд – / птицы в неё плюют». Соседние слова «лёд» и «люд» отражают соответствующую звуковую игру в любовной теме стихотворения. Снег равно любовь, хотя и любовь замерзает, подобно природе.

В этом смысле совсем неслучаен такой порядок разделов. Природная зима предваряет зиму нашей жизни, о чем рассказывает третья часть книги (in memoriam). Текст, посвящённый деду Владимира Бауэра, воскрешает в памяти читателя Абхазию и Сандро из Чегема, несмотря на то, что герой – дед-ветеран – обосновался в Алазанской долине. Юмор, который точечно инкрустирован в сборнике Медведевой, приобретает здесь добрый родственный характер: «Помню, выпивал он настойку – бутылку, а то и две, / а потом вставал в стойку на голове. / Так стоял и тихонько чему-то смеялся. / В восемьдесят лет перестал. / На вопрос, почему, отвечал: «Настоялся». Распадается держава, и дед умирает, отказавшись принять перемены и подстроиться под новый порядок.

Ностальгия по ушедшим временам поддерживается стихами из следующего раздела: «чугунная утятница – точь-в-точь утюг / куда эпоха катится тюх-тюх, тюх-тюх». Текст начинается с ностальгии по советской утятнице, а заканчивается бездушной микроволновкой, в которую нужно упаковать «свою тоску», вполне на лирической ноте.

Есть тут и настоящая ода (пост)советскому мылу: «У мыла розовая стать, / прыть зайца иль коня. / Его уж больше не достать / до завтрашнего дня». Здесь же интуитивная корневая игра с архетипами русской культуры, воскресающими в сознании читателя Пушкина и т.д.: «И ты от Мойки до Мытищ невымытым пойдёшь».

И снова Медведева продолжает проявляться не только как лирик, но и как сатирик. Исподволь критикует современную культуру потребления: «По Мойке проплывает крокодил. / Он следует торжественно на Невский, / где будет по-турецки тарабэ, / позируя с прохожими за неско / лько миллионов лайков».

Тут же – уютный текст про кота, цитирующего библеизмы: «Кот прибегает ночью, кричит: «Вставай! / А если не хочешь, то мы сейчас упростим: / будет тебе второй потерянный рай, / как его… мене, текел и упарсин.». Кот, будящий хозяйку, образ-мем из 20-х годов XXI в. – так Медведева запечатлевает картину современности.

Мемы, сетевой сленг в книге органично соседствуют с возвышенной лирикой. Самый эмоционально сильный, по-хорошему «слезодавильный» стих из пятого раздела фотографирует современную интернет-эпоху:

_{а если я потру свои посты,
ты будешь пожимать плечами, ты,
который комментарии писал,
который лайкал, – будешь сожалеть}

Начинаясь как интимный и трогательный, текст заканчивается уравниванием известных IT-фамилий с предметным миром: «вот цукерберг под стол пешком пошёл, вот гейтс не может выглянуть в окно». В этой связи не могу не отметить заочную преемственность у Медведевой тональности поэзии Ирины Машинской: «У нас карантин / все блудят и читают газеты. / Мне под руку лезут какие-то вырезки, где ты». Или ещё у Машинской: «то, что в округу насовали, / мы хоть немного трали-вали». И у Медведевой: «Как на столе операционном замираешь, / ни тирлим тебе, ни тилибом».

В заключение автор демонстрирует своё отношение к свободному стиху: шестой раздел назван «Верлибром по воробьям» (одноимённое стихотворение-диалог между супругами является, на мой взгляд, одним из лучших сюжетных верлибров на фоне современной русскоязычной поэзии). Все тексты – разные по тематике и проблематике, объединяет их только форма. Некоторые напоминают японские малые жанры:

_{С моего холодильника постоянно падает
то Вологда, то Дрезден, то Испания –
это кот, который нигде не был,
переделывает мир.}

Хотя более ожидаемо было бы сотворить образ кота-разрушителя: «это кот, который нигде не был, мстит мне за упущенные возможности».

Раздел, а вместе с ним и сборник, заканчивается вполне логичными строками: «Там, где мне захочется поставить точку, там и будет финал». В этом смысле книга Медведевой приобретает композиционную целостность и концептуальное единство, а образами из современной сетевой жизни автор сшивает ушедшую постсоветскую эпоху с новой реальностью.