Строители невидимых дорог
Строители невидимых дорог,
Крылатые бродяги Мирозданья...
Кружит листвой попутный ветерок —
Чьего-то «здравствуй» эхо «до свиданья».
На сколько стен пришлось нарваться лбу,
не знающему слова «невозможно»!
Ведь мы же сами выбрали судьбу —
Сшивать путями раны бездорожья.
Где меж миров не ходят поезда,
Где жизнь, как на цепи, на месте кружит,
Где ставит крест немое «никогда»
На чьей-то нерождённой крепкой дружбе,
Где ждать устали добрых новостей,
Где редкий день обходится без дрожи,
Там мы протянем ниточки путей
В пугающе холодном бездорожье.
Строители невидимых дорог,
Нам петь, не веря мертвому покою,
Сплетать сонеты звёзд в один венок —
И чтоб в любую даль подать рукою!
И тает седина на волосах,
И зов сердец услышать так несложно,
И звёзды зажигаются в глазах,
Где мы бросаем вызов бездорожью.
Мой сумасшедший мир
Распахнулась немая рана
Через сердце навылет в вечность...
Для мессии ничтожно рано,
В самый раз для его предтечи.
Опалён пустотой познанья
Доброхот жестяного века.
Слишком мало для мирозданья,
Слишком много для человека...
Мой сумасшедший мир, сотканный из огня,
Мой сумасшедший мир, не предавай меня!
Мой сумасшедший мир, не отпускай, держи
Мой бесконечный миф, призванный вечно жить!
Не рыдай, не кричи, не корчись,
Никому не скажи о боли:
Разве кто-то придет на помощь,
Если мир безнадёжно болен?
Ты не смеешь открыть причину,
Что века отравляет нервы.
Половина наполовину —
Возлюбить или в прах повергнуть
Мой сумасшедший мир, мой несуразный бред,
Мой сумасшедший мир, свитый из тысяч бед,
Мой сумасшедший мир, созданный для любви?..
Мой сумасшедший мир, только живи, живи!
Растрескалось зеркало ночи
Растрескалось зеркало ночи
Ты снова стоишь на пороге.
И вновь мирозданье не хочет
Из мифов тебя отпускать
На слишком реальную землю,
где часто рождаются боги,
Где учатся боги любить, ненавидеть, мечтать.
Не время, увы, не пространство
С тобою меня разлучают,
Не вехи надуманных странствий,
Не беды — от сих и до сих.
Но я — это добрая сказка,
что спит в твоей книге печалей,
А ты в моей книге сомнений — нечитанный стих.
А значит, продам свою душу,
А значит, молчать свое сердце
Заставлю. Ты только не слушай,
Чем я расплатилась с судьбой
За малую толику счастья,
которым ты мог бы согреться,
За дерзкое право твоё оставаться собой.
И я ускользаю меж пальцев
По стрелкам кричащих курантов.
Молчи, проклинай и печалься:
Расходимся в разную явь.
Ты выйдешь неузнанным в город
с лицом бесшабашного франта,
А в небе — Звезда. Это больше не ты, это я.
Ностальгия
Есть высшее влечение души,
Тоска неисчерпаемая в сердце:
Внезапное предчувствие вершин,
Где нет врагов и нет единоверцев.
И ты бредёшь, купившись на соблазн,
Тропою исчезающего мая,
А в глубине твоих безумных глаз
Смеётся Бог, родясь и умирая.
Экстремум разнопёрых ностальгий —
Твое всепоглощающее кредо.
Но кто прочтёт упрямые шаги
В зигзагах запорошенного следа?
Маши мечом, иди через фронты,
А он пойдёт проторенной дорогой.
Он станет богом, он сильней; а ты —
Искрой в глазах смеющегося бога.
Но что тебе сверкающий Олимп,
Но что тебе все почести земные,
Когда в недосягаемой дали
Вершиной в небе дразнит ностальгия!
Она — твоя заветная звезда,
В ней свет любви и голос судей строгий.
Отдай же всё идущим по следам,
Себе оставив только зов Дороги.
Песня о Небесном Канатоходце
По звенящей струне над землёй и богами,
Изумляя созвездий сияющий взор,
Небеса измеряя босыми ногами,
Нет, не шёл — танцевал необычный жонглер.
И смотрели насмешливо братья и сёстры:
Мол, в семье всемогущих завелся чудак —
Бог бездомных талантов и таборов пёстрых,
Искромётное солнце шутов и бродяг.
Мчатся звёзды под ногой
В синь вселенского колодца.
Благолепие богов
Ни к чему Канатоходцу.
Шут, поэт, игрок —
Ненормальный бог.
Он — невидимый дух балаганных веселий,
Шумный праздник арены — его торжество.
У актёра в глазах и в груди менестреля
Не остынет волшебное пламя его.
И звенит, не смолкая, безумное скерцо,
Где скользит по струне удивительный бог.
Капли крови его беспокойного сердца —
Чародеи подмостков и дети дорог.
Неохота падать вниз,
Если к звёздам был так близко:
Каждый шаг — для жизни риск,
Только жизнь — не жизнь без риска.
Эй, жонглёр, держись —
Это наша жизнь!
Самоцветы сердец рассыпая — не жалко, —
Учат петь и мечтать этот будничный мир
Стихотворец и мим, музыкант и гадалка,
Акробат, танцовщица, певец и факир.
Звёздным блеском их душ зачарованный зритель
То кидается в смех, то в безудержный плач.
Это между сердцами натянуты нити,
По которым танцует небесный циркач.
Покидает души страх,
Тает злоба, боль уходит.
Начинается Игра:
С нами Бог-Канатоходец!
Шут, поэт, игрок —
Ненормальный бог!
Карнавал
Карнавал! Карнавал! Надевай свою маску,
Ну а постную рожу скорее сними!
Может, ты эту ночь перепутал со сказкой,
Может — спятил вконец этот суетный мир?
Позабудь про дела и наплюй на обиды:
Эти мелочи жизни сегодня не в счёт.
Что там — смех или слезы — под маской не видно.
Лучше выпьем, пока эль рекою течёт.
В нашем пестром вертепе кого только нету:
Толстый булочник в мантии нынче король;
Ну а ты, господин, оборванцем одетый,
Будь сам граф, но ему поклониться изволь.
Здесь седая гадалка, привравши немножко,
Превращает в роман захудалую жизнь,
Дух бесплотный обнял чью-то стройную ножку,
А голодный вервольф третий пряник загрыз.
И колышется факелов жёлтое пламя,
Отражаясь в глазах золотой мишуры.
Карнавал, карнавал, что ты делаешь с нами,
Раздувая пожар сумасшедшей игры?!
И попробуй забыться в объятьях печали,
И попробуй зарыть своё тело в кровать!
Говорят, что сам бог на ночном карнавале
Любит скучных ленивцев пинком награждать.
Он гуляет под маской зелёной лисицы
Или спрятал свой нимб под лохматый парик.
Он — вон тот звездочёт, или эта певица,
Или, может, я сам, черт меня побери!
Так давай же, дружище, глотнём понемногу
И споем, и станцуем, и снова глотнём!
Карнавал, карнавал — день рождения бога,
Так гуляй же как бог и забудь обо всем!
Маэстро
И вот отшумел, отгулял, отблистал карнавал,
Костюмы и маски легли в сундуки до поры.
И снова никто не заметил, как страшно устал
Спустившийся с неба Маэстро Великой Игры.
А мы, словно дети, считаем, что всё хорошо,
Ведь солнце не меркнет и нас ещё носит земля,
И прожитый год вместе с табором в небо ушел,
А значит, есть шансы попробовать что-то с нуля.
Уже начинают осенние скрипки стихать,
И рота деньков-альбиносов на смену идёт.
Маэстро, да полно вам с ветром на пару вздыхать,
Ведь праздник всегда возвращается к нам через год!
Нас выгонит осень на улицу пёстрой гурьбой,
Мы будем смеяться, и петь, и нести ерунду.
Ведь это — возможность побыть, не стесняясь, собой.
Хотя бы под маской. Хотя бы три ночи в году.
Смешаются жёлтые листья с цветным конфетти,
А сердце и мысли отложат глухую вражду.
Не к месту и некогда думать, какие пути,
Какие дела нас за стенами города ждут.
Маэстро, останьтесь, ведь вы тут почти прижились!
Вы так же, как мы, веселитесь и пьёте вино.
Зачем возвращаться в холодную звёздную высь,
Где кем-то когда-то заранее всё решено?..
Ваш выход, Маэстро! Помчатся навстречу века —
И вновь по канату над бездной идти босиком.
И грим, словно слёзы, стекает по впалым щекам,
И рвётся душа пополам под двуцветным трико...
Вам снова границу меж былью и сказкой стирать,
То в небе блистать, то паяцем бродить меж людьми.
А всё потому, что нельзя, чтоб прервалась Игра
На сцене театра с прекрасным названием — Мир.
Строители невидимых дорог,
Крылатые бродяги Мирозданья...
Кружит листвой попутный ветерок —
Чьего-то «здравствуй» эхо «до свиданья».
На сколько стен пришлось нарваться лбу,
не знающему слова «невозможно»!
Ведь мы же сами выбрали судьбу —
Сшивать путями раны бездорожья.
Где меж миров не ходят поезда,
Где жизнь, как на цепи, на месте кружит,
Где ставит крест немое «никогда»
На чьей-то нерождённой крепкой дружбе,
Где ждать устали добрых новостей,
Где редкий день обходится без дрожи,
Там мы протянем ниточки путей
В пугающе холодном бездорожье.
Строители невидимых дорог,
Нам петь, не веря мертвому покою,
Сплетать сонеты звёзд в один венок —
И чтоб в любую даль подать рукою!
И тает седина на волосах,
И зов сердец услышать так несложно,
И звёзды зажигаются в глазах,
Где мы бросаем вызов бездорожью.
Мой сумасшедший мир
Распахнулась немая рана
Через сердце навылет в вечность...
Для мессии ничтожно рано,
В самый раз для его предтечи.
Опалён пустотой познанья
Доброхот жестяного века.
Слишком мало для мирозданья,
Слишком много для человека...
Мой сумасшедший мир, сотканный из огня,
Мой сумасшедший мир, не предавай меня!
Мой сумасшедший мир, не отпускай, держи
Мой бесконечный миф, призванный вечно жить!
Не рыдай, не кричи, не корчись,
Никому не скажи о боли:
Разве кто-то придет на помощь,
Если мир безнадёжно болен?
Ты не смеешь открыть причину,
Что века отравляет нервы.
Половина наполовину —
Возлюбить или в прах повергнуть
Мой сумасшедший мир, мой несуразный бред,
Мой сумасшедший мир, свитый из тысяч бед,
Мой сумасшедший мир, созданный для любви?..
Мой сумасшедший мир, только живи, живи!
Растрескалось зеркало ночи
Растрескалось зеркало ночи
Ты снова стоишь на пороге.
И вновь мирозданье не хочет
Из мифов тебя отпускать
На слишком реальную землю,
где часто рождаются боги,
Где учатся боги любить, ненавидеть, мечтать.
Не время, увы, не пространство
С тобою меня разлучают,
Не вехи надуманных странствий,
Не беды — от сих и до сих.
Но я — это добрая сказка,
что спит в твоей книге печалей,
А ты в моей книге сомнений — нечитанный стих.
А значит, продам свою душу,
А значит, молчать свое сердце
Заставлю. Ты только не слушай,
Чем я расплатилась с судьбой
За малую толику счастья,
которым ты мог бы согреться,
За дерзкое право твоё оставаться собой.
И я ускользаю меж пальцев
По стрелкам кричащих курантов.
Молчи, проклинай и печалься:
Расходимся в разную явь.
Ты выйдешь неузнанным в город
с лицом бесшабашного франта,
А в небе — Звезда. Это больше не ты, это я.
Ностальгия
Есть высшее влечение души,
Тоска неисчерпаемая в сердце:
Внезапное предчувствие вершин,
Где нет врагов и нет единоверцев.
И ты бредёшь, купившись на соблазн,
Тропою исчезающего мая,
А в глубине твоих безумных глаз
Смеётся Бог, родясь и умирая.
Экстремум разнопёрых ностальгий —
Твое всепоглощающее кредо.
Но кто прочтёт упрямые шаги
В зигзагах запорошенного следа?
Маши мечом, иди через фронты,
А он пойдёт проторенной дорогой.
Он станет богом, он сильней; а ты —
Искрой в глазах смеющегося бога.
Но что тебе сверкающий Олимп,
Но что тебе все почести земные,
Когда в недосягаемой дали
Вершиной в небе дразнит ностальгия!
Она — твоя заветная звезда,
В ней свет любви и голос судей строгий.
Отдай же всё идущим по следам,
Себе оставив только зов Дороги.
Песня о Небесном Канатоходце
По звенящей струне над землёй и богами,
Изумляя созвездий сияющий взор,
Небеса измеряя босыми ногами,
Нет, не шёл — танцевал необычный жонглер.
И смотрели насмешливо братья и сёстры:
Мол, в семье всемогущих завелся чудак —
Бог бездомных талантов и таборов пёстрых,
Искромётное солнце шутов и бродяг.
Мчатся звёзды под ногой
В синь вселенского колодца.
Благолепие богов
Ни к чему Канатоходцу.
Шут, поэт, игрок —
Ненормальный бог.
Он — невидимый дух балаганных веселий,
Шумный праздник арены — его торжество.
У актёра в глазах и в груди менестреля
Не остынет волшебное пламя его.
И звенит, не смолкая, безумное скерцо,
Где скользит по струне удивительный бог.
Капли крови его беспокойного сердца —
Чародеи подмостков и дети дорог.
Неохота падать вниз,
Если к звёздам был так близко:
Каждый шаг — для жизни риск,
Только жизнь — не жизнь без риска.
Эй, жонглёр, держись —
Это наша жизнь!
Самоцветы сердец рассыпая — не жалко, —
Учат петь и мечтать этот будничный мир
Стихотворец и мим, музыкант и гадалка,
Акробат, танцовщица, певец и факир.
Звёздным блеском их душ зачарованный зритель
То кидается в смех, то в безудержный плач.
Это между сердцами натянуты нити,
По которым танцует небесный циркач.
Покидает души страх,
Тает злоба, боль уходит.
Начинается Игра:
С нами Бог-Канатоходец!
Шут, поэт, игрок —
Ненормальный бог!
Карнавал
Карнавал! Карнавал! Надевай свою маску,
Ну а постную рожу скорее сними!
Может, ты эту ночь перепутал со сказкой,
Может — спятил вконец этот суетный мир?
Позабудь про дела и наплюй на обиды:
Эти мелочи жизни сегодня не в счёт.
Что там — смех или слезы — под маской не видно.
Лучше выпьем, пока эль рекою течёт.
В нашем пестром вертепе кого только нету:
Толстый булочник в мантии нынче король;
Ну а ты, господин, оборванцем одетый,
Будь сам граф, но ему поклониться изволь.
Здесь седая гадалка, привравши немножко,
Превращает в роман захудалую жизнь,
Дух бесплотный обнял чью-то стройную ножку,
А голодный вервольф третий пряник загрыз.
И колышется факелов жёлтое пламя,
Отражаясь в глазах золотой мишуры.
Карнавал, карнавал, что ты делаешь с нами,
Раздувая пожар сумасшедшей игры?!
И попробуй забыться в объятьях печали,
И попробуй зарыть своё тело в кровать!
Говорят, что сам бог на ночном карнавале
Любит скучных ленивцев пинком награждать.
Он гуляет под маской зелёной лисицы
Или спрятал свой нимб под лохматый парик.
Он — вон тот звездочёт, или эта певица,
Или, может, я сам, черт меня побери!
Так давай же, дружище, глотнём понемногу
И споем, и станцуем, и снова глотнём!
Карнавал, карнавал — день рождения бога,
Так гуляй же как бог и забудь обо всем!
Маэстро
И вот отшумел, отгулял, отблистал карнавал,
Костюмы и маски легли в сундуки до поры.
И снова никто не заметил, как страшно устал
Спустившийся с неба Маэстро Великой Игры.
А мы, словно дети, считаем, что всё хорошо,
Ведь солнце не меркнет и нас ещё носит земля,
И прожитый год вместе с табором в небо ушел,
А значит, есть шансы попробовать что-то с нуля.
Уже начинают осенние скрипки стихать,
И рота деньков-альбиносов на смену идёт.
Маэстро, да полно вам с ветром на пару вздыхать,
Ведь праздник всегда возвращается к нам через год!
Нас выгонит осень на улицу пёстрой гурьбой,
Мы будем смеяться, и петь, и нести ерунду.
Ведь это — возможность побыть, не стесняясь, собой.
Хотя бы под маской. Хотя бы три ночи в году.
Смешаются жёлтые листья с цветным конфетти,
А сердце и мысли отложат глухую вражду.
Не к месту и некогда думать, какие пути,
Какие дела нас за стенами города ждут.
Маэстро, останьтесь, ведь вы тут почти прижились!
Вы так же, как мы, веселитесь и пьёте вино.
Зачем возвращаться в холодную звёздную высь,
Где кем-то когда-то заранее всё решено?..
Ваш выход, Маэстро! Помчатся навстречу века —
И вновь по канату над бездной идти босиком.
И грим, словно слёзы, стекает по впалым щекам,
И рвётся душа пополам под двуцветным трико...
Вам снова границу меж былью и сказкой стирать,
То в небе блистать, то паяцем бродить меж людьми.
А всё потому, что нельзя, чтоб прервалась Игра
На сцене театра с прекрасным названием — Мир.