Марина Москалёва. Не уехала из девушки деревня

Бабушкины заповеди

Говорила бабушка порой,
что никто не трус и не герой:
"Боль не умещается в груди?
Встань и пол на кухне подмети.
Если пусто, грустно, ни строфы,
Разбери в шкафу свои шарфы.
Думаешь: все бросили меня?
Тут сложнее. Шторы поменяй.
Шей, стирай и гладь, пеки пирог,
Не пускай унынье на порог.
Бедам всем – лечение своё,
Бог не в силу ноши не дает.
И, как завещал Экзюпери,
Всю свою планету прибери.
Не бывает бесконечных бед":
Бабушка твердила, как себе.

Земляничные полянки

Все на месте земляничные полянки.
Всё как прежде. Только я уже не внучка.
Мы не встанем, как бывало, спозаранку
И следы зверья лесного не изучим.
Не промокнет от росы простое платье,
До рассвета не замерзну я до дрожи.
Не согреет меня бабушка в объятьях
И упавшей мне подняться не поможет.
И не так уж трудно мне сходить к ней в гости.
Поведет меня веселая тропинка.
За рекой, в тени деревьев, на погосте
Спит бабуля прежней девочки Маринки.
Не успела покатать её в машине.
В новый дом её ввести под белы ручки.
Очень много вместе мы не совершили.
Остаётся лишь самой дожить до внучки.
Чтобы с нею встать до света, спозаранку,
На закорках понести, когда устала.
Показать ей земляничные полянки,
Чтобы в жизни всё опять пошло сначала.

Мальчик Юра

Мальчик Юра говорил мне: «Я, Марин, твой легкий шаг
Узнаю, едва выходишь ты из дома».
Я пыталась притвориться, не бежать и не дышать –
Пусть решит, что это кто-то незнакомый!
Я ступала как индеец, тихо – с пятки на носок,
Я пыталась симулировать отдышку.
Но смеялся мальчик Юра – светел, строен и высок:
«Только ты, Марин, здесь бегаешь вприпрыжку!»
Он стоял такой кудрявый, за окном текли года
Плыли липы в желтом, белом и зеленом.
Декорации менялись, мальчик Юра был всегда
Добрый, милый и немножечко влюбленный.
Ах, как странно пишет время на снегу узор судьбы.
И теперь уже забудется нескоро:
Мальчик Юра – старшеклассник в интернате для слепых,
Мне пять лет, и я бегу по коридору.

Полустанок

Папа останется на перроне.
Дочки помашут ему в окно.
Трогаясь, поезд натужно стонет.
Надпись всплывает: «Давным-давно»…
Это уже кинолента, папа.
Выпали птенчики из гнезда.
Время подкинет их мягкой лапой,
Время посадит на поезда.
Это их прошлое – путь по лесу,
Утренний ветер, роса, цветы.
Маленький домик за переездом,
Ходики, скатерть и даже ты.
Нет, твои дочки еще приедут.
Будет весна, будет Благовест,
Тихая радость, в саду беседы.
Но они больше не здесь, не здесь.
Будет всплывать перед сном ночами
Полный подснежников светлый лес.
Малая родина без печали.
Домик.
И школа.
И переезд.

Деревня

^{Девушка может уехать из деревни, а деревня из девушки – никогда…}

^{Народная мудрость}

Не уехала из девушки деревня.
Прямо чувствую, она во мне осталась.
Ее голос ¬– и магический и древний –
Жив и давит то на совесть, то на жалость.
Мне она напоминает, что мы вместе
В те часы, когда я зла и одинока.
Дребезжащим тенорком поет мне песни,
Что слагали в стороне моей далекой.
Убедительно кося под городскую,
Бессребреников-предков забывая,
По деревне своей часто я тоскую
И сама все те же песни напеваю.
Не уехала из девушки деревня…

Картинки

Мир словно сходит с ума. И неясно – где больше, где меньше.
Вот кого ни послушать – на работе не выжить без мата.
Я пытаюсь всмотреться в души родных мне женщин.
И найти в них хоть что-то, что вечно, надежно, свято.
Я ищу что-нибудь, что из нас никому не выбить.
Что для нас аксиома – всегда, без вопросов, просто.
И сквозь собственный скепсис – да нет, ничего не выйдет -
Выдираю картинки дороги, реки, погоста…
Вот вечернее поле, закат, облака как вата.
Жар земли наполняет меня и тоской, и негой.
Мы с бабулей идем домой, пахнет медом, мятой,
Разнотравьем, и с хлебозавода немного – хлебом.
Я, конечно, устала, но знаю – до дома близко.
И ладошка моя тонет в теплой большой ладони.
За рекой мчится поезд – огней золоченых низка,
И пасутся в степи золотые – в закате – кони.
Я узнаю потом о смерти, и о разлуке.
И о том, как темнеет мир, потерявший деда.
До сих пор защищают меня их сердца и руки.
До сих пор они торят путь и отводят беды.
И мне кажется иногда, что я знаю средство,
Как по совести жить и не думать, что скажут люди
Про таких говорят: ее намолили в детстве.
Про таких говорят – да что ей, заразе, будет…
Вся броня-то – вишневый клей, белый сад и клевер.
Вся-то вера – дом, тот, что грел и хранил когда-то.
Да умение отделить жемчуга от плевел.
Да туман над рекой. И кони – в лучах заката.