Прасолов Иларион Михайлович родился в 2004 году в республике Адыгея. Стихи пишет с 15 лет. Публиковался в сетевых поэтических журналах "Лиterra" и "VOINOVPOETRY". Участник Лимоновских чтений. В 2025 году уехал добровольцем на СВО, но был комиссован по здоровью. Учится на факультете журналистики ВГУ. Живёт в Воронеже.
I.
до князя далëко,
до боженьки высоко —
каменья бедовыми клочьями.
на дюжину нашу
тысяча языков,
и все,
как один,
прикорочены.
II.
Война —
это кровь, Джон,
бегущая вниз по склонам,
где в белых курумах
нас пó трое в каждой щели.
Аулы красиво тлеют
в гранитном лоне,
на острое солнце
поручик глядит, ощерясь.
В расшибленной тьме
стволы прикипают к ложам,
и скрученных ног
хватает черкесу для хаджа.
Война —
это кровь, Джон,
и мы с ними дико похожи,
хотя бы и тем,
что гибли бы
точно так же,
бросаясь на ур,
чтобы небо смотрелось румянее,
сменяя равнинное барство
на горский нрав.
Полковник сказал:
«красота эта стоит армии»,
и знал бы ты, братец,
как же он, сука, прав.
Война —
это кровь, Джон,
забитая в девичьем вскрике,
в разливах Кубани
рождающем тысячи гроз.
Над дремлющим в хвое
измученным Саусыры́ко,
ярмом ятагановым
слëзы роняет Христос.
III.
Княжне Шхагуáшэ
неведом ни сон,
ни ад —
над нею
размëтанных звëзд озорное крошево;
и месяц,
растянутый в шáшхо,
вбирает яд
да ластится в руки
пастуший сынок прихорошенный.
По ножнам джигитов
аятами вьëтся медь,
и бурки поникшие
в скалах
курчавятся рощами.
Княжна переходит ручьи
в соловьиной тьме —
белëсый подбой
да орлиная стать
непорочная,
червлëный оброк
да сереющий
вдовий удел,
разводом в бадье
солëная степь нагая.
Княжна Шхагуашэ
ступала
по горькой воде,
и яблоки белые
лопались
под ногами.
IV.
Где раньше пластун
боялся поднять головы,
стоишь в полный рост
и слышишь,
как шепчет Бог.
Поджарый тумá,
проверенный на разрыв,
подшитую тень
рассëкший
на взрыд и вдох.
Соловая тишь
мелькает
на сирой свече,
пока батальоны
рвут разнотравья в клочья.
Разнеженный ангел-хранитель
сидит на плече,
и юные раны
на крыльях его мироточат.
И всем моим
диким дивизиям,
шедшим обочью,
в холмы алычовые
óкидью не посмотреть.
В дремучем кочевье,
раздавленном
выцветшей ночью
последним
нашим врагом
становилась
смерть.
2025
до князя далëко,
до боженьки высоко —
каменья бедовыми клочьями.
на дюжину нашу
тысяча языков,
и все,
как один,
прикорочены.
II.
Война —
это кровь, Джон,
бегущая вниз по склонам,
где в белых курумах
нас пó трое в каждой щели.
Аулы красиво тлеют
в гранитном лоне,
на острое солнце
поручик глядит, ощерясь.
В расшибленной тьме
стволы прикипают к ложам,
и скрученных ног
хватает черкесу для хаджа.
Война —
это кровь, Джон,
и мы с ними дико похожи,
хотя бы и тем,
что гибли бы
точно так же,
бросаясь на ур,
чтобы небо смотрелось румянее,
сменяя равнинное барство
на горский нрав.
Полковник сказал:
«красота эта стоит армии»,
и знал бы ты, братец,
как же он, сука, прав.
Война —
это кровь, Джон,
забитая в девичьем вскрике,
в разливах Кубани
рождающем тысячи гроз.
Над дремлющим в хвое
измученным Саусыры́ко,
ярмом ятагановым
слëзы роняет Христос.
III.
Княжне Шхагуáшэ
неведом ни сон,
ни ад —
над нею
размëтанных звëзд озорное крошево;
и месяц,
растянутый в шáшхо,
вбирает яд
да ластится в руки
пастуший сынок прихорошенный.
По ножнам джигитов
аятами вьëтся медь,
и бурки поникшие
в скалах
курчавятся рощами.
Княжна переходит ручьи
в соловьиной тьме —
белëсый подбой
да орлиная стать
непорочная,
червлëный оброк
да сереющий
вдовий удел,
разводом в бадье
солëная степь нагая.
Княжна Шхагуашэ
ступала
по горькой воде,
и яблоки белые
лопались
под ногами.
IV.
Где раньше пластун
боялся поднять головы,
стоишь в полный рост
и слышишь,
как шепчет Бог.
Поджарый тумá,
проверенный на разрыв,
подшитую тень
рассëкший
на взрыд и вдох.
Соловая тишь
мелькает
на сирой свече,
пока батальоны
рвут разнотравья в клочья.
Разнеженный ангел-хранитель
сидит на плече,
и юные раны
на крыльях его мироточат.
И всем моим
диким дивизиям,
шедшим обочью,
в холмы алычовые
óкидью не посмотреть.
В дремучем кочевье,
раздавленном
выцветшей ночью
последним
нашим врагом
становилась
смерть.
2025