Андрей Звягин. На одуванчик должен кто-то дуть

***
Между сонных домов, молчаливых витрин
Переулком из белого бута.
В «скороходах» потёртых шагал гражданин
Ростом пять с тюбетейкою футов.
Проклиная свой путь и ропща на судьбу,
На больные артритные ноги,
Сухощавый татарин худую арбу
Утомлённо тянул по дороге.
– Барахло покупляю, обмен дашь на дашь! –
Дробью эхо по крышам квартала.
В тюбетейке-казанке татарин-торгаш
Голосил, и арба подпевала.
Из воскресных домов и скучающих дач
Ребятня вылетала ракетой.
Петушок пять копеек, рупь двадцать пугач.
– Слющай, малчик, не трогать вот это!
Тут полшага всего до пацанской мечты!
За пугач из свинцового сплава
Я бы спёр у любимого деда порты
И значок «Ветеран-плавсостава».
Я найду, чем меняться. На что я готов?
Две рогатки, машинку, медведя...
Достоевский, собранье, двенадцать томов.
Из двенадцати три не заметят!
Я азартный игрок, бесы шепчут: «Сдавай,
Что потолще, побольше и сразу».
Книгу взял про подростков, не жалко, гудбай.
И каких-то ещё Карабасов.
То, как драли меня... Достоевский, не плачь!
Ни в одном из твоих преступлений
Нет про то, как бабахал свинцовый пугач,
Над башкою моей семилетней.

***
- На одуванчик должен кто-то дуть,
А если нет, зачем он, одуванчик ? -
Спросил меня один малыш на даче,
Отчаянно вбирая воздух в грудь.

Он дул, да так, что белый свет не мил,
Как бог ветров, как соловей-разбойник.
А я, седой ворчливый меланхолик,
Смотрел, как выбивается из сил

Мальчонка в поле белых облаков,
Где нет ни ветра, ни пчелы, ни смысла,
Где шар земной до горизонта выстлан
Июньской пеной умерших снегов.

А парень не сдавался и терпел.
Он дул, и в поле зарождался ветер.
Он сам, как одуванчик, был так светел!
И верил в важность этих нужных дел.

Я тоже дул до боли в позвонках.
- Смотри, смотри, уже июнь завьюжил!
Я, как пацан, смотрел на этот фьюжн
И растворялся в белых облаках.

На одуванчик должен кто-то дуть..

***
Я взлетаю над осенью в небо,
Кукурузник заправив вареньем.
До отрыва осталось полветра,
И мой дом за дюралевой дверью
Машет листьями старой герани:
– Возвращайся, мой друг заполошный!
Я бипланом качну на прощанье
И растаю в заоблачном прошлом.
Кукурузник ползёт, не сдаётся,
Метр к метру, но выше и выше.
От винта воздух вновь оттолкнётся
И упрётся в намокшие крыши,
И разгонит ленивые лужи.
Разбегутся осенние люди.
Кукурузник над городом кружит.
– Полетели со мной, будь что будет.
Полетели, но маме не скажем.
Надо просто вернуться к обеду.
Самолёт возле дома привяжем
И вареньем накормим отменным..

***
Линяет закат в кучевых облаках.
Шершавым лещом солнце юркнет в коряги.
Над вольною Волгой туманы-трудяги.
Наводят мосты на кривых берегах.
Пастушьим рожком прохрипит теплоход.
Послушно ответит коровье ботало,
Но старый пастух щёлкнет плетью устало
И стадо собьётся и двинется в брод.
По старому руслу. И сорок сорок
Растащат по миру последние сплетни,
Мол ближе к закату не жалятся слепни,
Но, плётка, пастух и под рёбра пинок.
Над бродом коровьим скучает луна .
Пастух самокруткой округу шаманит.
Лещёвый закат бьёт хвостом на кукане.
Гудит теплоход под названьем «Волна»
И, выбрав ночлег, тени рухнут в траву.
Коровы вернутся в пахучее стойло.
Пастух завернётся в чернеющий вйлок,
Закатного неба и ляжет в хлеву..

***
Я уйду в предназначенный день
В мир, где всё повторится сначала.
Там река облаками качает
Утлой лодки забытую тень.
В местной кассе единый тариф.
– Серебром! Пластик нынче не в моде.
В эту реку два раза не входят, –
Гаркнет лодочник, древний старик.
Этот старче в сермяге льняной,
От ладоней мозоли на вёслах,
В самокрутку табачную россыпь
Набивает артритной рукой.
Курит долго, взатяг, от души.
Дым желтит поседевшие брови.
Время здесь никуда не уходит,
И старик никуда не спешит.
– Что задумался, дед? Расскажи!
Дым к земле – значит, быть непогоде?
Или в дождь эти лодки не ходят?
Дай я сам, только путь покажи!
Он поднимется – вечность в глазах,
Ветхий старец, в сермягу одетый.
– Прочь иди, для тебя нет билета.
И цигарку затушит в сердцах.

***
Девятый дождь за сутки на стекле.
Оставил кляксы и сбежал по крыше.
Сбежал под ноги кривобоких хижин.
Давно увязших ставнями в земле.
Дорога так себе, ни то ни сё.
Летают щёток чёрные ресницы.
Расколет небо пламя инквизиций
И рокот грома ветер принесёт.
Асфальта кожа -тёртая кирза.
На шрамах шина шепчет: "Что там? Что там?"
За тем водой залитым поворотом,
Куда ушла девятая гроза?
Там пустота и времени тупик.
Песок, свеча, промокшая лаванда.
Девятый круг уже очерчен,Данте.
«Девятый круг» ввожу в поисковик.
Девятый дождь вымарывает мрак.
Индеец стар, но не спешит креститься..
Есть у тебя чего, друг-бледнолицый?
А у меня есть время.
Только так.